Schottland. Day-6

День начинается с шотландского завтрака - это не просто дань географическим типам названий, но если к английскому я привык, мой желудок равномерно поглощал и фасоль, и яичницу с беконом, и грибы с тушеным помидором, то в самом северном и самом (удивитесь) западном городе моего пребывания в европе мне подали: тосты с маслом, скребя по тостам ножом, сразу вспомнил шарлотту ремплинг («с чего вы взяли, что я хочу говорить? Нет, я не утренний человек»), а к ним на терелке кроме дубля яиц, бекона (прижаренного), томата – сочетание из говяжьей рубленой котлеты, кровяной колбасы и (самый смак) – котлеты из овечьей печени. Стоит поспорить, что перевесит – лондонские грибы или печень. Сегодня можно вообще разомлеть и не торопиться: из крупных целей разве что центр наследия виски и прогулки по паркам. Указанный квази-музей находится в сааамом конце королевской мили в ста метрах от входа в замок. После очередного визита в церковь святого жиля, взвешивал, стоит ли идти в замок, и не решился. Большей частью это дворы, сооружения шестнадцатого столетия, часовня, доспехи, рассказы о войнах – обычный туристический магнит, о чем говорят достаточно высокие цены на входной билет. Тяга к спиртному напитку однозначно перевесила интерес к датам, сражениям и победам шотландского народа. Кстати – волынки – в тех же туристических целях в различных точках города в одиночку или парой изо всех сил стараются играющие на волынке – кому как, а я был доволен невероятно, интересные мелодии, по доброй воле сыграли даже что-то очень знакомое, заметно было, как на вечернем ветру краснеют пальцы, играющие стоят спокойно, а сами-то в килтах – в этом случае руки просто фигня, по сравнению с остальным, если плохо одеться. В центре виски групповые экскурсии, если вы не знаете английского – аудиогид и нет проблем – вначале какой-то полудетский аттракцион по основным этапам производства, после рассказ гида-девчонки об областях – айлей, верхнее и нижнее нагорье и спейсайд, а также основных характерных ароматах – сдобном, фруктовом, торфяном, цветочном. Дегустация виски по областям на выбор – среди коллекции в несколько тысяч бутылок, для тех, кто покупает билет с расширенной дегустацией +4 порции виски по различным листам. Не большой знаток виски, сейчас истово убеждаю вас, что всякие лейблы зеленые, белые, красные – это такой спирт, как сравнить украинскую тамянку с эльзасским рислингом. Зерновой виски сразу распознется по злаковому аромату, виски разительно отличаются маслянистостью, цветом, ароматом и раскрытием вкуса, спиртовыми ощущениями. Критерия не понял, но в некоторый можно добавить воды – аромат сильнее раскроется, а какому-то виду противопоказано. С собой упаковывают стандартный стакан для виски, который далек от тумблера, пропагандируемого в кино. Учитывая, что в отеле дэвид дал мне билет на шестую порцию – дегустация прошла успешно, завершив ее, с ощущением удачного процесса и послевкусия - выдвинулся за кашемировыми шарфами и по покатой улице - подивиться еще раз на парламент и искуситься холирудским дворцом. За парламентом находится, напоминая хай-тек шатер, развлечение, скорее, для детворы – dynamic earth – видео инсталляции о развитии планеты, это одна из уловок эдинбуржцев, любящих хвастать рассказами об остатках извержения вулкана, обледенении – рельеф города действительно романтичен, а в мае холирудский холм становится буро-зеленовато-рыжим, чтобы оценить – нужно видеть своими глазами или фото. в поездках я не теряю ощущения реальности, хотя поводы были, отъезд мой закрывал отличное трехдневное впечатление. Пробежал по аберкромби мимо садов с играющими людьми, совершенно неотличимого от остальных дома стивенсона, по морай плейс – немногочисленной круглой площади в эдинбурге, где окна в полтора человеческих роста, за которыми – личные библиотеки, совсем другой стиль жизни, совсем иное течение времени. Мой рейс обратно – в десять, потому было решено перекусить, поваляться на площади святого андрея у здания королевского банка шотландии (а рядом – книжный рынок стихийный). Вокзал (тот, что у вуиттона) прост, к отправлению подтянулась взбалмошная индийская семейка с неугомонными отпрысками, коренной житель, слыша визг и ор детей, вздыхал так, словно произносил «господи, империя пропала, пойдет прахом все, что поколениями береглось». Я ему был как никогда солидарен. К удивлению, дорога обратно была легкой и, несмотря на смывавший нас с трассы с четырех утра ливень, короче установленной расписанием на сорок минут. Так я оказался пятничным утром в шесть пятнадцать на вокзале виктория.

Schottland. Day-5

За окном хлещет дождь, история гуччи начиналась с шорничества, не понравился «полет над гнездом кукушки», марк джейкобс расшивает по сан-паоло в юбке (мне кажется, там юбки – лишнее, зато его недорогой выпендреж сработал), а кто помнит катарину хамнет – дизайнера, которая не постеснялась, будучи в футболке, больше похожей на ночную рубашку, пожимать руку тетке тетчер, а по сути – бутик в лондоне ей делал фостер, а лет тридцать назад тому ее шмотки фотографировали эллен фон унверт, юрген теллер и вконец обнаглевший терри ричардсон – ээх, такие имена. К делу – центральный день в эдинбурге – решено увидать все, что не успелось, среди прочего – галереи. Если в вене стоит лезть на донаутурм, чтобы рассмотреть город с высоты, то тут можно сделать то же самое точек с пяти-семи. Кальтон хилл, как я понял, ранее был местом публичных казней, общественных событий, а к девятнадцатому столетию ассоциировался с культурным возрождением и времяпровождением. С одного склона виден каждый угол центральной торговой улицы, долго описывать – видно все, даже как взбирается роял майл к эдинбургскому дворцу; с другого – залив и северные районы города, расположенные в менее холмистойместности. Хорошо сидеть на лавке, но читать невозможно, невозможно сфотографироваться и не выглядеть немного идиотом – волосы дыбом из-за сильного ветра. Незаполненное ничем и нестесненное пространство прошибает настолько, что я даже цветочки желтенькие начал фотографировать. Пока центр шумел полуденно – направился в королевскую шотландскую академию – галерею, где собраны тициан, рафаэль, скульптуры (я спокоен к итальянскому, потому из основных залов поразил только эль греко настороженным тоном картин), шел потому, что ожидал рубенса, рембрандта, моне, сезанна, дега. И, насколько бы не было велико то или иное направление искусства, галерею для тебя всегда «делает» пара картин: «объятия» шиле и «поцелуй» климта в венском бельведере, сифилитически зеленые автопортреты эгона шиле и коломан мозер в венском леопольд-музее, «мальчик» пентуриккио и «шоколадница» лиотара в дрезденской галерее, фонтана и лихтенштейн (по картине) в тейт модерн, «пруд с лилиями» моне и «мадонна» эдварда мунка в альбертине. По странному стечению обстоятельств – именно и только в зале, где был дега, густав курбе, сезанн с голубоватыми мотивами на работах, моне – не было софы для посетителей. Ноги уставали, потому пришлось перед финальным рывком наслаждения вернуться в предыдущий зал и начать рассматривать посетителей галереи и предствавлять, в каких ракурсах их можно увидеть и не только фотографировать. Очень интересно и искусство, и людей рассматривать по сепарированным частям: на картине великих изображаемые порой смотрят в нелогичных направлениях, в человеке – красивы глаза, ужасен нос, толкают на тактильный экскурс бедра, только спустя время этот набор деталей (если он не «режет» восприятие) начинает быть единым целым в нашем гормональном уровне: диссонансы сглаживаются, красивые икры – и мы на крючке, голландские воротники на фоне бледно-свечных лиц – и ван дийк прекрасен, красивые губы и никакого смысла в глазах – пробуйте, зачем отказываться от эксперимента. После галереи маршрут наметился сам собой, когда в сводной брошюре увидел музей современного искусства с выставкой херста (кто куда успел), по пути заодно можно посмотреть и площадь шарлотты, и вест-энд – километра полтора по спокойным послеобеденным улицам – приятное серого камня трехэтажное здание перед спиралевидным прудом. Скажу честно – собрание в галерее слабовато, херст занимал овечкой в формалине и фармацевтической темой главное пространство. Остался доволен потому, что с улыбкой подтвердил, что уорхолл был скучнейшим моральным уродом и шизофреничкой, херст в этом смысле более последователен в идеях, какие-то неясные фото на стенах от других авторов и живопись прошлого века, совершенно обычная картина мондриана – кваратный холст разделен темными линиями на несколько прямоугольников - ребенка, рисующего подобное лет в шесть, можно обвинить в недостатке воображения. Рассмешила сотрудница галереи, переговаривающаяся с другим о чем-то, мне было все равно, но ее не расслышали, тогда она по буквам произнеса «эй, дабл эс, эйч, оу, эл, и». Удивительная непосредственность. Итак херст – под стеклом формата плаката (или – представьте лицевую часть коробочки с пилюлями, увеличенную в тридцать-сорок раз) – «цыпленок, концентрированный морфин сульфат, производство фабрики демиен херст», «омлет – 8 мг, 10 таблеток, каждая содержит ...». на стенах – таблица менделеева, все элементы на своем месте, только в одном ряду идут элементы “ph”, “ar”, “ma”, “cy”. в большинстве своем современное искусство надуманно: если ранее цивилизация шла от каменных баб к тонкой цветопередаче и изображению тела, то современное искусство – это просто оправдание рефлексии (сначала ты пять лет подыхаешь от стимуляторов, никому не нужен, потом понимаешь, что планета всех не вынесет, вспоминаешь о родных, осознаешь, что ты ничтожество – ловишь овечку – и в формалин ее). Но что мне понравилось – книга отзывов, по которым можно читать характеры и чувство юмора – кто-то пишет, что галерея стремная – слишком много овечек (!она была только одна!), кто-то разумно хвалит херста за шарлатанство; кто-то изображает детские каракули винсента из ирландии «i bib not like it”; «что-то было интересным, остальное – мусор, благодарим за бесплатный вход»; шедевр – посетитель Дэмиен Херст пишет – « я придурок», в другой строчке «тот же» посетитель пишет «ну почему все надо мной стебутся?». Хорошее чувство юмора, на мой взгляд, с другим нельзя последние лет пятнадцать – на нас катится столько информации, что нет сил ее обработать, приходится включать «жанну агузарову», сознательно ограничивать себя от лишних данных. Выскочил из галереи на лужайку – спиралевидный пруд, зелено, хоть валяйся – а нельзя. Касательно климата – пеняют на эдинбург за дожди – за три дня не было ни одного, но нужно быть готовым к пронизывающему ветру, резко меняется температура к вечеру. Почти пять – опоздал в центр наследия виски – понесло на знатное место – грассмаркет с его заведениями – достаточно спокойно, но отели в этом месте в низине под замком значительно дороже (это часть вилки – одна часть роял майл идет к замку, а вторая улица – спускается к грассмаркету), по количеству заведений – вечером должно быть весело, но к шести часам тишина и солнце. Я разомлел, эдинбург мне казался удивительно милым и домашним, далее – хай-тековские корпусы университета эдинбургской бизнес школы (конечно, классические тоже на месте), у факультета информатики – грубоватая мечеть и арабчата на скейтах, внутренний двор эдинбургского университета – звонил матери; сползаешь по вечерним улицам ближе к центру, не торопишься, по северному мосту над вокзалом – к площади святого андрея. Если смотреть на город сверху – повсеместно окружности куполов. Приятнее всего городскую архитектуру фотографировать в закатном теплом свете, подобно другим странам – на лужайках в парках народ разбрасывает молодые телеса перекусывая, резвясь и вереща. Эдинбург город небольшой по византийским меркам, потому классические люксовые бренды не светятся, собраны пучком на Multrees Walk, а классические британско-американские - на принцес и джордж стрит (ммммм, в брукс бразерс, видя мой взгляд на кожаный брифкейс, сразу спросили – на какую фамилию откладывать). Луи вуиттон вообще довольствовался широкой витриной на углу здания автобусной станции. Прогуливаясь вечером, оказываешься наблюдателем окончания будничного дня – клерки ползут в костюмах (показалось, что большинство мужчин завязывает галстук слишком коротко); женщины – мило переговариваясь, без лондонского ора; на перекрестках джордж стрит – скультпуры зелено-бронзовые, обсиженные чайками. По улицам несутся двухэтажные автобусы, масса кодированных остановок (легко разобраться), почему-то непросто представить в самом центре злачные места, точнее, они есть, но без лишней рекламы и пафоса… я так думаю

Schottland. Day-4

Карту распечатал в интернете, поэтому решено было добраться в отель пешком – торопиться, однозначно, некуда – восемь часов утра, все лавки еще закрыты, а воздух свежий. Дома другие – серый крупный камень, сотрудники королевского банка шотландии не торопясь сходятся к стеклянному офису, кто-то выставляет мусор на улицу, где-то вовсе тихо. О масштабах эдинбурга я понял, когда через двадцать минут добрался до своей улицы. Интересно смотреть, как готовятся к открытию булочные, цветочные магазины – семейная пара выставляет горшки из фургона на входе, бабка тянется с флегматичным бассетом, узкая двухрядная ферри-роад – в некоторых городах сложно представить деловую спешку. Уже к половине десятого я был в номере, план мистера фикса состоял в том, чтобы ринуться к воде. Итак – метрах в шестиста меня ждали доки. Идешь неспеша, примыкающие здания – театр и похоронное бюро, троица мужиков с пивными лицами, асфальт кладут чумазые работники – здесь лица другие: очень много рыжих и светловолосых, овал лица мягче, чем у англичан (да, последние выглядят жестче за счет четко выраженных скул и прямоугольного лба), более скругленный лоб, какая-то хитринка в лице; женщины есть настолько рыжие, что вспоминаешь кейт бланшетт, есть по-скандинавски крупные бабищи, напоминающие собранностью тела учителей физкультуры – они в форме, но им не всегда хватает женственности – в целом, народ близкий скандинавам (когда же я туда, наконец, доберусь). Минутка практичных советов – если в эдинбурге выбирать сетевые отели международных сетей, стоимость будет мало отличаться от лондона (от 120 евро), потому есть смысл искать отели, которые содержат сами эдинбуржцы. В лондоне, видя негативные отзывы практически на все отели, я выбрал международную сеть, в эдинбурге, где народ более внимательно относится к туристам, советую останавливаться в частном отеле не в центре – сам по себе город маленький, полмиллиона жителей, меньше движения за окном в ночное время. Если вы не первый раз в шотландии – есть масса одно-, двух-, трехдневных поездок, думаю – на такое бы я решился. Грех сравнивать с исландией – там вообще запределье – но какой-то ее отклик во внегородской шотландии на картинках я увидел – точно. Еще до выезда я списался с девидом – владельцем гостиницы – поэтому не стал бронировать через интернет, при первой встрече он сразу провел меня по дому, объяснил, что завтрак подается с 8.30 до 9.30 (наверное, единственное неудобство для лежебок), рассказал, что к воде лучше всего попасть в портобелло. От самого центра эдинбурга до доков – не более трех километров. Если добираться автобусом – берите любой, который идет до ocean terminal – где удачно работает крупный молл, каким-то случаем меня понесло на яхту ее высочества – она списана уже, но до девяностых годов бывала во всех точках земного шара. Наверное, близость к воде меня расслабила, я с удовольствием лазил по разным каютам, нашел достаточно уютными, но скромными, королевские комнаты, заметил, что на яхте баловались тем же джемом, что я любил покупать в москве, странно, но меня словно оттолкнуло от лазарета – там даже операционная была, просто какое-то энергетически гиблое место. Накупив неприлично фаллических мятных цветов британского флага конфет, решил идти в портобелло – тут была некоторая неловкость – видимо, туристы не так много перемещаются, как я, поэтому нецентральный район (в трех км от центра – хаха) эдинбурга вынесен в отдельную карту – лейта, который ранее был просто доками, а сейчас есть неплохая недвижимость, и переселилось шотландское правительство, причем оно не сразу видно с проезжей части, здание напоминает районную библиотеку, хотя и опрятно. Как оказалось – поблизости располагается большой блок офисных помещений – сложилось ощущение, что это либо совершенно творческие люди, либо там вечная сиеста. Итак, подробной карты лейта у меня не было, потому пришлось тащиться мимо складов наобум порядка километра, я уже начал бормотать, напрягаться, сколько, мол, можно ползти. Побережье портобелло – песок, динамично накатывающие волны и сильный ветел с залива, волосы успокоить невозможно, песок задолго до воды становится мокрым, сложно к ней добраться не утонув в нем. Классика романтики или меланхолии – на побережье почти никого, только прохаживающиеся с собаками, решительный виндсерфер (при таком-то ветре) и бегающие за ним туда-сюда дети, местами – пары или троицы резвящейся молодежи. Я приставал к некоторым ради фотографий. Если бы не сырой ветер (одет в рубашку, свитерок, плащ) – просидел бы часа четыре, стал исподтишка фотографировать людей. Ты наблюдаешь их расслабленность и веселье. Меня иногда в тупик ставят вопросы «и как ты вот так – шесть дней сам». Если исключить вариант большой любви, когда совершенно все равно, быть вдвоем в караганде или брайтоне – абы сил хватало, то путешествия с друзьями требуют от тебя фидбека в момент, когда они говорят нечто обычное в стиле «йопт, ватэта красотааааа, ватэта прастоооор». меня поймут те, кто разбирается в коньяке – его проще пить молча или общаясь о чем-то другом, чем быть убеждаемым, что пьешь действительно качественный коньяк. На пляже два юных полудурка и девчонка в сильный ветер пытались бросать фрисби – им больше приходилось бегать за ней, уносимой, чем ловить. Время шло к вечеру, я начинал мерзнуть на ветру, пришлось покрутиться недолго, довольно поулыбался и начал выбираться ис слишком спокойных, каких-то расслабленно курортных, кварталов портобелло. Попытка узнать дорогу иногда приводила к непониманию акцентов обеими сторонами, в булочной нас с продавцом вообще отчаянно обсмеял какой-то помятый чудак, когда я пытался сформулировать, что хочу что-нибудь с вишней, но это должен быть не пончик. Оказалось, что по берегу я забрел в район со странным названием joppa. В самом центре – у начала роял майл я оказался уже к шести, начинается она с холирудского дворца – резиденции королевы британии на время ее пребывания в эдинбурге. раскрыв рот от удивительного здания на фоне холма (я только потом вспомнил, что видел его в журнале пару лет назад), поспешил внутрь – меня обыскали, но с радостью пустили в фойе шотландского парламента. По предварительной записи особо интересующиеся могут попасть на заседания. Шотландцы напомнили мне северные народы тем, как они бережно относятся к любым достижениям и продвигаемым гуманистическим идеям – шотландский парламент – один из старейших в мире, возобновил работу – уже как десять лет, они гордятся его решением запретить курение в общественных местах, прочими инициативами, которые делают жизнь действительно проще. Расположение и формат зданий парламента сложно не назвать странным - в группе они повторяют цветок чертополоха, а на здании членов парламента окна сочетают сталь и гранит из северной африки, на некоторых есть дубовые внешние детали, напоминаюшие параллельно идущие бамбуковые стебли. В палате дебатов нет несущих колонн, а в одну из стен включены глыбы-камни из различных частей шотландии. Весь комплекс похож, скорее, на дизайнерский проект для выставки или офисы для креативно мыслящих. Взбираясь далее по роял майл мимо многочисленных пабов (кстати, буйных не видел в эти дни ни разу), дома реформатора джона нокса, мимо многочисленных серо-мокрого камня официальных зданий, приходишь к церкви святого жиля – она много раз меняла назначение за одиннадцать столетий, от нее оставались только колонны, все остальное было вновь отстроено. Церковь англикански сдержанна, удивляет интересный купол, напоминающий корону и витражи. В этом случае можно провести параллель с миланским дуомо – его витражи более яркие, однако такое сравнение делает честь. Из удивительного – в четверг в соборе проводилась торжественная месса по случаю совершенно гражданского события – девяностолетия организации ветеранов (первой мировой войны), которая создана для их рекреации, мне даже стало несколько неловко – я был в джинсах, участники – в костюмах, дамы в шляпах. Удивительное смешение церкви и светского. Сильное, мощное звучание органа. Стало садиться солнце, резко усилился ветер и в мокасинах мне стало холодно не на шутку. спустившись к королевской шотландской академии и главной торговой улице – принцес стрит мимо памятника вальтеру скотту (с одной из сторон есть вход в музей и пара сотен ступенек к обзорной площадке) по ремонтируемой улице (в эдинбурге глобальный план – возобновить движение трамвая во все стороны, даже в аэропорт) прискакал на автобусную остановку. Практический совет: разовый билет стоит 1.20, если покупать в автомате менее, чем за 40 минут до посадки – 1.10, дневной билет – 3.00, но «как у попа – сдачи нет». Один раз я у бодрой бабульки сделал размен, причем она мне потом показала остановку, на которой выходить, да еще и подмигнула через окно автобуса, но в другой раз мне пришлось бросить в автомат 1.50, мельче не оказалось. Автобусы двухэтажные, отличие от лондона - камер больше, причем в начале автобуса на монитор выводится изображение с разных попеременно. Операторов – порядка пяти, но 95% маршрутов – Lothian и First, тарифы разные, на каждой остановке ветки маршрутов. Внутри автобусов надпись «наши сотрудники имеют право работать без опасений - мы будем добиваться наказания для любого, кто посягнет на их здоровье». Железнодорожный вокзал удивительным образом спрятан в складке холмов между роял майл и торговыми улицами, причем не слышно ни шума поездов, ни объявлений. Дома меня ждал сыр и джем с сухарями.

UK. Day-3

Читаю справочник ташеновский по дизайнерам одежды с их краткими профайлами, удивило, что: diesel итальянская марка, хотя по стилю они мне казались не ближе, чем американцами; comme des garcons полностью творение японки; а в agent provocateur – сын вивьен вествуд. День третий – планов громадье, сначала необходимо было собрать шмотье и выехать из номера. Завтракал я очень, слишком долго. позволил себе не торопиться, послушал за соседним столом скандинавскую речь крупных светловолосых женщин (скорее всего шведки или датчанки, непохоже на финнов или норвежцев), завтрак в девять, а это одиннадцать в киеве – удачное время для моего желудка, можно часов на семь забыть о еде. На регистрации с меня пытались содрать 15 фунтов за то, что я хотел до вечера оставить сумку – я скорчил недовольное лицо и сказал, что нигде это написано не было, меня не предупреждали и вообще я мог бы предпочесть другой отель. Стало понятно, что моя сумка останется до вечера – девушка вышла из ситуации с достоинством – открыла кассу и сказала, что с двадцати фунтов у нее не будет сдачи. В десять вечера с автостанции у вокзала виктории отправлялся национальный экспресс по рейсу 591, до этого я планировал отправиться к собору – стоило выбрать одну из высоких точек, чтобы сфотографировать лондон. Плелся я по оксфорд стрит – это почти как идти в час-пик в метро – раздражает неторопливость лениво перемещающихся от магазина к магазину. Промежуточным пунктом на пути в сити был британский музей – мощная викторианская глыба, покрытая сетчатой веерной крышей норманом фостером, получилась интересная фотография с внутреннего двора – мойщики крыши стояли на крепком стекле – их стопы отлично видны, а тела – как в тумане. Музей собрал в себя все, что правдами и неправдами империя могла вывезти из своих колоний. Большая часть экспонатов расположена на двух уровнях, но с различными галереями в музее их семь. Более всего интересовал иран, европа, в итоге удивили галереи о деньгах и часах (очень тонко и умно), барельефы акрополя. Проторчал часа четыре на различных уровнях. Из поразившего – к большинству скульптур можно прикасаться, нет запрета на фото, в некоторых залах сотрудники музея дают возможность покрутить пальцами настоящие древние монеты, некоторые сотрудники, когда им скучно, напевают себе под нос. В музее много непосредственных детей – действительно лучший способ проводить уроки – они носятся группами в одинакового цвета свитерах с листками-тестами по теме, иногда прикладывая их к стендам (в нашей вотчине за такое бы отчитали). Один мальчишка упал, ему принесли пакет со льдом, при этом с ним мило поговорили о том, чего же он хорошего успел увидеть в музее до падения. Мумии, нефритовые статуэтки, китаи и индия. Если прочитать все названия, голова просто отключится. Подивила каменная баба пятитысячелетняя – один из древнейших экспонатов, на ней как нельзя отчетливо обозначены нос, две груди и половые губы, доказывая то, для чего были нужны женщины тогда, для чего они нужны сегодня. Никакого намека на глазные впадины или губы. Я был ошарашен астролябиями, я ни бельмеса в астрономии, потому удивлюясь, как такие сложные механизмы создавались. Вообще, понимаешь смысл и суть некоторых вещей тогда, когда переходишь от восприятия предмета к восприятию действия. Допустим слон в маленькой комнате вряд ли кого-то удивит, но когда представляешь, как его впихивали – становится понятно, что стоило постараться. Аналогично со всем современным искусством, которое, по уровню тонкости может быть - совершенная чушь, но по тому, как оно производилось – работа и труд. Время тянулось к шести, ноги подсказывали, что к собору павла я доберусь только к утру, потому – погода солнечная – рискнул через блумсберри пробраться на южный берег – и оттуда к колесу. Через мост торопятся закончившие в пять часов рабочий день клерки, ветер, галстуки развеваются, мужчины о чем-то увлеченно разговаривают. Наверное, в этот момент что-то щелкнуло в моей голове, я совсем размяк - меня стал умилять свет солнца – легкий и вечерний, интересовали идущие люди, такое ощущение бывает, когда цепляешься за эмоции. У колеса ждать пришлось совсем недолго, билет достался минут за десять и семнадцать фунтов, эллипсовидные кабины монотонно идут по кругу (если не ошибаюсь – наивысшая точка 430 футов), потрясающая работа у персонала – вывести людей из закончившей круг кабины, зайти втроем – с металлоискателем и собрать мусор, завести новую группу. Мне кажется, эти люди и во сне делают то же самое, как всегда перед сессией студент во сне пишет экзамен. Я не боюсь высоты, думаю, этот аттракцион будет невероятным для тех, кто в десяти метрах над землей начинает неметь. Для удовольствия мне не хватило открытой площадки на самой высшей точке – капсулы закрываются, ты в безопасности, но нет возможности высунуть руки над пустотой и представить, как из пальцев выскальзывает что-то и отвесно стремится к темзе – такое чувство я испытывал в вене на донаутурм, его сложно описать, но напоминает возбуждение. Не такое возбуждение, как сейчас – понятное, относительно контролируемое при виде сексуального партнера, а такое, как испытываешь его в том возрасте, когда не знаешь, куда его употребить. Думаю, второй раз я не стал бы кататься, но первый того стоит. Иногда меня удивляют совпадения – иду по британскому музею, скульптура собаки, понимаю, что видел ее уже – молосская собака, точь-в-точь как в ватиканском музее – мощная грудная клетка, четкие жилистые лапы и закинутая голова с открытой пастью – их использовали в сражениях в дремнем риме. Иное совпадение – сталкиваться глазами с людьми, которые, как и ты, путешествуют сами, получают удовольствие от уединения, знают как порадовать себя покупкой, на время готовые составить компанию подобному же человеку и без напряжения разбежаться. Одно дело – пересечься взглядом один раз, другое дело – несколько раз на разных этажах музея... Об италии и легкой жизни в этот день мне напомнил человек с пакетом vilebrequin, мужчины, покупающие себе такой подарок, знают толк и в еде, и в уединении. Бренд происходит из сан-тропе (меня там ждут, я знаю), смутило его название, обозначающее «поршень» или «коленчатый вал», но никакой фаллической подоплеки нет, ларчик просто открывался – создатель был автолюбителем, но исхитрился придумать продукт для умеющих баловать себя мужчин – краска наносится до 12 раз, совершенно безвредна, плавки быстро сохнут, на ощупь напоминают хлопок, но материал им, по сути, не является, принты такие, что жизнь удалась. К семи часам закончив катание на колесе – старым маршрутом мимо парламента и вестминстерского аббатства (удивило количество полисменов в неоново-желтых жилетах, причина – активисты какого-то дивжения выкрикивали в мегафоны «свобода шри-ланке», казалось – полисменов было вдвое больше демонстрантов), закатными улочками через сант-джеймс парк – какое все милое, но представляли бы вы, как болели мои ноги от бесконечного хождения. Когда я добрел до арки веллингтона перед гайд-парком, мой завод почти кончился, я стал высматривать номера автобусов до виктории, прошел мимо благополучного дорчестера, в соседнем отеле собиралась публика в вечерних сдержанных нарядах (в этом случае удивляет, что каждые 2 минуты перед этой публикой проносятся красные автобусы, закон другой – у нас достаток требует высоких стен, подчеркнутого ограждения себя от плебса, задранных носов и надменного тона). Купив в сейнсбери перекусить, схватил сумку и отправился на вокзал, понимая, что начинаю ходить кругами, схватил за руках шоколадного цвета полисмена и попросил отвести на вокзал – человек чинно и благородно помог, разбежались на пожелании спокойного дежурства. Что в британии радует – даже на автобусной станции у них есть гейты, все понятно; что напрягает – обилие индусов с беспардонными орущими детьми. К десяти вечера, испытывая дикую жажду по уединению, я реально становился агрессивным, когда дети цапали сумку с моими продуктами, а их папаша неспокойно сидел на общем сидении, импульсивно разговаривая по телефону. В такой момент во мне боролись матерные фразы негодования с догмой «йопт, британское общество толерантно». В этом случае я сдержался, но иногда толерантность без должной ассимиляции с другой стороны приводит к бардаку, сожженым автомобилям, как это было во франции, когда всю эту безграмотную беспредельную дрянь можно вымести было обратно в африку. В автобусе рядом со мной примостился какой-то шкет, потому протянуть ноги было сложно – именно поэтому поездка была невыносимой, все остальное в норме. Утром я проснулся за 15 минут до прибытия – вокруг совсем иные ландшафты, холмистая местность и какая-то совсем иная приветливость.

Brighton. Day-2

Только подумал, наверное, это мое, характерное – песня в исполнении армстронга «beautiful world». С утра. А в чистом небе – три следа от самолетов, в центре лондона сложно не слышать самолетов, аккуратно снижающихся к хитроу. После предупреждения, что спешу на поезд, и тысячи объяснений, что завтрак на подходе – получаю сытный английский стандартный набор, нет, овсянки в нем нет. Прогулка через тихий еще с бегунами гайд-парк и я в экспрессе, за 95 минут – в брайтоне, признанном курорте, с набережной и пирсом, который в стольких фильмах был символом неизбывной грусти и тоски. От вокзала кварталами город спускается к проливу. На пути к галечному пляжу – трехэтажные домишки с облезлой краской, а где-то на уровне второго этажа в перспективе – полоса, разделяющая небо и воду, а ноги несут все быстрее. Боюсь, но из любимых городов разве что рим вдалеке от большой воды. Молодежь неосмотрительно валяется на гальке, некоторые на расстоянии двадцати сантиметров друг от друга – в состоянии интима на уровне взгляда. Понемногу открываются лавки на набережной с мелочью, тут же четырех-пятилетняя девочка, прыгающая без страха на батуте, кто-то потерял кошелек, чайки вокруг – ходят, парят, гадят, смеются. Кстати – чайки и их поведение удивительная модель нашего общества, с агрессией, поклевыванием, растопыренными крыльями. Сырой пейзаж, как нечесанная заспанная девка, преобразится после выхода солнца из-за тучи. Передо мной – точка притяжения – деревянный скелет нового белого брайтонского пирса. Старый королевский пострадал от пожара лет пять тому назад и теперь напоминает о себе ржавым остовом, торчащим из воды. В щели между деревянными балками видна вода, а вокруг разносится аромат вафель и масла, на котором жарят картошку с рыбой, конфетные лавки, морожение. Стандартное гастрономическое развлечение перед парком аттракционов. Чувствуется сильный ветер с моря, смельчаки забираются на центрифуги и «бустер» - аттракцион с кабинами, которые вращаются в вертикальной плоскости по кругу радиуса метров шестидесяти. Долго решался – а стоит ли – но не был уверен в вестибюлярном аппарате, хотелось экстрима, но риск заблевать плащ показался неоправданным. Отличный городок, напротив ожидаемому щемлению испытывал подъем, бормотал что-то под нос, иногда завидовал парам, валюящимся на пляже. В детстве несколько раз был на море, город, в котором мы всегда отдыхали – мне запомнился какой-то послеполуденной расслабленностью, ароматом деревьев, цикадами, острым соусом и мясом птицы. По этой шкале могу только сравнивать все остальные курорты. Брайтон удивляет тем, что сохраняет британскую сдержанность, но при этом совершенно вальяжный, сложно представить в нем рабочий день. Положительным примером ассимиляции нахожу супермаркет Taj на пути в Hove (брайтон и хов – как два округа парижа, хотя считаются разными городами, как дорсодуро и санта-кроче в венеции), на лотках – рай для любителя фруктов: спелый манго, какой-то фрукт страсти, апельсины шесть штук на фунт, не счесть приправ острых и столько видов риса и круп, зелени, что глаза врозь. Я просто брел на пару кварталов от набережной и добрался до хова, белые домики с беззащитными окнами. Вернулся к набережной – грамотно – и площадка для детей, и песок для пляжного вальяжного волейбола, и асфальтная баскетбольная площадка для крепеньких чернокожих ребят без маек, у каждой – толпы зевак, жующих сандвичи и прочую на скорую руку приготовленную ерунду. Апогей – лавочки, есть и свободные, не оккупированные влюбленными и просто парами, а всем на зависть – задрать ноги на парапет, обернуться плащом и жевать булку с малиной из grigg’s, а твои ступни пятками в море, а пальцами уже в небе, а слева от них – чудак с металлоискателем, а под ними – два молодых человека, улегшихся на склон, бросающих друг другу какие-то слова, ритмично швыряющие галечные камни в какую-то цель, нельзя сказать, что в этом не было азарта. Я просидел в таком состоянии порядка часа, от безделья начав фотографировать этих ребят. Мне редко приходит в голову сидеть на пляже и бросать камешки, иногда это занятие дурацки романтическое, но мы этим так редко занимаемся.










Странно, что из жизни других людей мы выхватываем некоторые поступки и дела, можем позавидовать – вот, мол, непосредственность и пофигизм, но почему-то это не идет нам, не идет по стилю, или не идет в руки. Часам к семи вечера, стал я приближаться в пирсу вновь – теперь солнце было с другой стороны. Замечательно фотографировать – кто-то в осенних туфлях и плаще, а кому-то нипочем босиком по воде и в шортах, аттракционы выглядят лениво, потому что к вечеру мало кому интересны, сильный ветер с моря. Высиживал на пирсе до последнего – не хотелось уезжать. Со мной такое редко – было так в разве что в италии и эдинбурге. В этом общем впечатлении за день был королевский павильон – резиденция монархов трех поколений – снаружи мотивами индийский с башнями-минаретами, а внутри – то в ярких красках китайских мотивов внутренние комнаты, то помпезные кухни и обеденные комнаты с люстрами в лапах драконов – знаковое место для брайтона, удивительно, что из окон не видно моря. На пути от набережной к павильону заметил вывеску радиссона – один из номеров – трехгранное окно во всю высоту комнаты, видна кровать – это странности британского старого архитектурного стиля – кажется, что спишь на сцене, а все остальные изображают, что не видят того, что всегда кажется личным. кроме павильона – уходящие в горку улицы с разноцветными домишками, спокойно, как в австрийском пригороде. На карте вижу обозначенный фруктовый рынок – оказывается - склад, в котором притаились инсталляции аниш капур – посреди склада – элипсовидная яма, выкрашенная в красное, а на плоском полу – части породы, ярко-красные, эдакие жезлоподобные с человекеский рост диаметром и длиной метров в двадцать. Какое-то модерновое мракобесие, называемое «расчленением жанны д’арк», эстетически забавно, но без истерики. Пара дельных фото получилась. Вечером в брайтоне уже сложнее самому, потому что на фоне моря и заката начинается томление и есть шанс выбрать совсем не ту компанию или именно ту, что нужно, но без сантиментов и обязательств. На пути домой раз тридцать засыпал и сквозь сон ненавидел хорватку, сидевшую в кругу англоговорящих подруг и голландки, оравшую с акцентом донского тракториста, совершенно беспардонную. Я пару раз останавливал на ней свой пристальный взгляд, надеясь, что мое негодование будет прочитано, но некоторые нации жизненно и манерами тупорылы, что поделать. Пробежавшись быстро в двенадцатом часу по периметру гайд-парка (закрыт с полуночи до пяти утра) мимо мраморной арки и торопящейся к оксфорд стрит молодежи (откуда у них столько сил?) решил выспаться – на завтра намечен тейт и собор павла, на купол которого постараюсь забраться.

UK. Day-1

Итак, сестрам – по серьгам - пальмовая ветвь у ханеке за белую ленту, а гейнсбур может гордиться собой как лучшая актриса фестиваля за роль в фильме мизантропа фон триера «антихрист» - настолько это близко моим предпочтениям в кино, словно бы твои давние знакомые получили этот приз, я представляю диалог юппер и ханеке, мне ей нечего сказать, слов не будет, я просто остолбенею, но если бы не было «пианистки», не было бы какой-то части меня. Можно успокоиться и приниматься за записки. Постараюсь не так подробно, как в прошлый раз, потому что многие использовали вместо снотворного. А случилось все в этот раз аналогично тому, как всегда заказываю в ресторане – долго интересуюсь салатами, первыми блюдами, а все равно предпочту свинину. Никто не чаял лондона с эдинбургом, собирался сначала в копенгаген, ужасался ценам на отели, собирался до той степени, что уже мечтал и о «вращающемся торсе» сантьяго калатравы (красивое офисное здание в том месте, где заканчивается мост через пролив, разъединяющий аэропорт каструп и мальмё в швеции), рассматривал возможность докатить на ночном поезде до стокгольма. Все загнулось, когда в один миг на сайте австрийских авиалиний закончилась акция, а билеты подскочили выше полтыщи. Далее был осло, тот же сценарий, мечты до двух ночи, грезы о бергене, просмотр возможных маршрутов, медный таз на мои мечты в итоге. Как назло, дешевые билеты пропали именно первого апреля, оцените шутку. И тут - возобладала логика над мечтами – есть открытый годовой шенген и действительная виза в UK до второго июня, а она состояла в том, что как захочется увидать страну, то заново официально пришлось бы открывать, просить об услуге и вынимать из кармана пошлину. Немаловажным фактором стала цена в двести евро на билет до гатвика и обратно. Вначале идея состояла в том, чтобы так, на майские посетить страну дня на три, эдак накупить ташеновских развратных книг и прокатиться на колесе у вестминстера, если не хватит времени посетить галереи, однако по ходу дела, поездка распланировалась плотно до девяти дней, три из которых отданы эдинбургу, один – брайтону. Удивительно, но самостоятельно спланированное путешествие, несмотря на обилие переездов, оказалось очень насыщенным эмоциями, ходьбой, откликавшейся по вечерам болями в подъеме, однако, словно в тетрисе, все идеально встало в пазы. Не скрою, что выбор отеля был мучителен, как никогда, играли две полярные мысли: «черт возьми, да мне же только переночевать» и «ну и зачем я тогда гублю молодость в офисе». Лондон не самый лучший, если не худший)) город, по соотношению качество/цена на отели. Вас постигнет горькое разочарование в том смысле, что радиссон и три звезды могут отличаться на 20 фунтов, но разительно в месторасположении и уровне сервиса. В этот раз было решено (аргументы до сих пор мне неведомы) жить аккурат у гайд парка, и все тут. Отелей – пруд пруди, один другого страшнее, разве что только мариотты-дорчестеры радовали интерьером, но я могу найти лучшее применения тремста фунтам. билеты от гатвика до вокзала виктория (возле белгравиа и букингемского дворца) и обратно забронировать элементарно – через сайт национальных железных дорог, выигрыш в том, что сходу на станции билет будет стоить 21 фунт в оба конца, но если знать поезд, на котором хочешь ехать и дату – обойдется вдвое дешевле. Тикеты забираешь по коду бронирования и кредитной карточке, которой совершена покупка, в специальном автомате, которых уйма на вокзале. Жуткими муками оказалась попытка заказать билет на ночной поезд в эдинбург, мыкался неделю, обрывал колл-центры банка-эмитента, пробовал раз двадцать, оказалось – страйк, сайт был заблокирован, потому нелегкий выбор пал на национальный экспресс – автобусы. Билетов было забронировано восемь штук, отелей – три, с кипой всяких бронировок вылет был намечен на девятое мая. Ясное дело, что подготовка к любому путешествию вызывает у меня непонятную тревогу и желание все бросить к чертовой родне, не исключение и этот раз, экстрима добавляло то, что новостные ленты накаляли атмосферу данными о количестве заболевших вирусом свиного гриппа, я представлял подробный досмотр у дотошных британцев, толпы людей в пугающих масках. Всемя само собой катилось к отлету. Выспаться никак не вышло – угомонился часа в три ночи, сцепившись в диалоге с объектом страсти недельной давности, а с утра в автоматическом режиме было проверено критически необходимое. Старт, или как гагарин говорил «поехали».
В KBP тишина и утренние отлеты, изредка спокойствие нарушает толпа жаждущих турецкого солнца со стайками голосящих выродков. Я позволяю себе подобные высказывания по той причине, что сам был ребенком удивительно спокойным и послушным, родителям не приходилось успокаивать меня ремнем, я не нарушал с утра ничьего душевного равновесия. Мои дети, если они случатся, унаследуют гены спокойствия от меня – уверен. Никого в масках, лениво ползущие пассажиры, место в аварийном ряду, где спокойно можно протянуть ноги, три часа и я в гатвике, незнакомое место, длинная пробежка до стоек миграционного контроля, стандартные вопросы – зачем пожаловали, на стекле – вежливое сообщение для тех, кто приехал с симптомами свиного гриппа, никаких экзекуций, выворачивания сумок, однако продукты животного происхождения – табу. Самое удивительное ощущение, что все делаешь осознанно, не теряешь голову оттого, что вновь в британии, не тычешь повсеместно пальцем, просто есть тихое ощущение того, что сам решаешь, куда идти, как забрать билет, какую платформу выбрать – логистика на высоте. В длинные вагоны southern railways в гатвике набивается людей, успеваю подобраться к окну, наблюдаю за людьми. Здесь и маман с двумя чернокожими детишками – девчонка и мальчик играют на гаджетах в какую-то ерунду, он показывает ей – мол, смотри, я крут, а она ему в ответ поднимает большой изогнутый палец маленькой своей руки (удивительна бессловесная система коммуникации, наши дети, скорее всего, подбодрили бы друг друга именно словами и интонацией). Напротив садится британка, сырое лицо, устала от полета – рассказывает об этом своей подруге в телефон, по ней же сразу вспоминаю, что лондонцы говорят так, словно бы им вообще лень произносить слова – они глотают их, словно бы на вдохе или при зевоте, отчетливо слышится разве что «лавли», но не с тем «л», как в «лодка», а так, словно бы это произносила эдита пьеха – думаю, многие из нас помнят ее жеманство. Британка бесцеремонно наступает периодически под столом мне на ногу, а за окном проносятся страшненькие сельские домики, словно бы они брошены и старятся и без ухода, теряя краску, лошади на полянах, зелень – много зелени, свежо, чувствуется, что недавно был дождь. В плаще на V-neck поверх рубашки с длинными рукавами вовсе не жарко. Удивляет – поезд отходит от гатвика в 11.39, состав начинает двигаться через мгновение после 11.38.59, но это сработало только в этом случае, конечно, британцы не помешаны на точности до секунды, то же можно сказать и о поездах в швейцарии – они точны, но минутой позже – шансов застать на перроне – никаких. Выход из поезда – через турникет, выстаиваю очередь за билетами в брайтон по предварительной бронировке. За эти десять минут был соблазн – передо мной девушка в розовом платье, ткань такая шуршащая, не объяснить, но очень легкая, такая, что оно как бальное – не висит, а несколько приподняты края, платье малинового цвета, однотонное, такой же плащ, но неоново фиолетовый, в руках желтый клатч, а на ногах несуразные тапки, словно бы домашние. Секрет прост – в руках у девушки, стриженной под воробья, пара желтых в тон клатчу туфель – видно, порвались, в маркс-спенсер наспех была куплена пара легкой обуви. Она мне понравилась по гамме и по спокойствию, словно не было испорченной обуви.

Планов на день уйма, решено доплестись до отеля пешком – по улице, ограничивающей скучно-благополучный белгравиа, далее – мимо арки веллингтона – здесь и знакомый континентал, напоминающий нагромождение картонных блоков и подобный зданию СЭВ в москве хилтон (невикторианская архитектура в лондоне, если она не плот фантазии фостера, если это не миллионный модерн-проект, удивляет скудностью форм, можно даже сказать – жлобством фантазии и серым единообразием). На входе в гайд парк спотыкается одна из четырех старушек-туристок, ударяется – предлагаю ей влажные салфетки, видя кровь, а из гайд-парка на велосипедах выкатывает пятнадцать лиц-индусов, переодетых в элвиса с фальшь-бриолинами в белых брюках-клеш, предлагают первую помощь. Иду по свежему парку – не сосчитать велосипедистов и занимающихся бегом, очень спокойно, полдень, зелено, мчатся двухэтажные красные автобусы, дети, собаки. Мозг подсказывает, что пора бы порадоваться, как-то удивиться, и не сказать, что избалован поездками, а так спокойно – просто впитываешь в себя, идешь по парку, зелень вокруг, словно бы город южный, по ходу движения глаз цепляет то, что стоит сфотографировать, а в голове мысль – «черт возьми- валяются на зеленой траве, никуда не торопятся, жуют, сидя под деревьями и опершись спиной на ствол». По сути и здесь, в этой насилуемой политиками и популистами стране, можно найти подобные простые удовольствия – ан нет, шарм не тот, не тот звук, состав воздуха и лица не те. Отель – на инвернесс террас, пятьдесят метров от гайд-парка, мансардный этаж, скромный номер, чистый аккуратный, пришлось спросить европейскую розетку и вызвать человека починить защелку на окне. Как я понял – аксиоматичным для отелей британии есть наличие чайника в номере, что вовсе не обязательно для австрии или италии, например. В выборе отеля кроме цены, вида номера, расположения, ориентировался на наличие негативных отзывов. Среди наиболее частых – 70% - размер номера, 20% - номер на первом этаже или ниже, 5% - слышен звук проходящего метро, 5% - звукоизоляция. С первым аргументом – готов согласиться – в австрии мой номер был втрое больше, в италии – вдвое. Чихание и кашель соседей, как и лифт, зачастую слышны, но это не критично. Даже в радиссон вам предложат номер 9-11 метров, принципиальным отличием будет то, что любая прихоть – уже в номере, не нужно будет намекать о ней служащим. Учитывая критический недосып в день прилета, галереи было решено отложить до лучших времен, из программы максимум – парки, примроуз хилл – обзорная площадка всего лондона и кемден.

В гайд-парке каждое лето отдается у серпентайн-геллери место для сооружения павильона какому из известных архитекторов, май – слишком рано для реализации проекта, праздно шатаясь, зашел в галерею, недоуменно посмотрел на попытки самовыражения каких-то мастеров современного искусства, выставка не тронула, чушь какая-то; наверное, мозг переключился в какой-то иной режим – меня стали умилять шезлонги, которые под напором ветра выгинали свои матерчатые спины, словно парусники – полосато-красные, полосато-зеленые, лебеди, собаки, совершенное отсутствие спешки. Молодежь лежит на траве, закаленная, отключенная от бинарных потоков агрессивной информации, кто-то сопит, задремав, слышна русская речь людей, катящих коляску с ребенком – почему-то нигде я не видел русских, по-домашнему расположившихся, словно в царицыно или кузьминках-русском версале. Так же непосредственно на лужайке в риджент парке сидит десяток женщин в мусульманском одеянии – открыты только руки и лицо. И во всем удовольствие узнавания мест. Не претендую на то, чтобы называть их моими, поскольку не живу эмигрантом, а только иногда – наездами. Мне непонятно было мое внутреннее эмоциональное состояние, почему я радуюсь, рассевшись на лавке в примроуз-хилл, мозг в обычное время требует более будоражащих занятий. А секрет в том, что среда совершенно неагрессивная – да, никто не отменяет риска получить по морде от чернокожего парня в темном переулке, да – без денег совершенно никому не нужен, но чувствуешь себя намного непосредственнее, нежели в родной стороне. Мне сложно подобрать слова, но европа для меня – не бешеный отрыв, визг, шампанское, не катание на мотороллерах, хотя на веспе по неаполю мне очень хотелось катиться, будучи обнимаемым сзади, это спокойное созерцание, уравновешивание, распределенный метаболизм, чистая кожа и желание улыбаться в ответ на заинтересованные взгляды. Первый день можно так и озаглавить – «парки, и кое-что еще, не менее важное». Если не считать растворения в гайд-парке во всех играющих футболистах на газоне, трусящих лабрадорах и скачущих джек-рассел терьерах, если не удивляться тому, что клетчатый газон покрыт словно легким снегом – пухом лебедей, ими самими выщипываемым, если не смеяться над серыми взбалмошными белками, атакующими бутоны черных и красных тюльпанов в саду у кенсингтонского дворца, то ничего особенного и нет. Из гайд-парка – мельком на забитую людом торговую оксфорд – оттуда на бейкер стрит – полагаю, в лондоне в 10 раз меньше людей, для кого эта улица имеет четкий ассоциативный ряд – я перетекаю в риджент-парк с играющими отцами и детьми, переговиривающимися лицами мусульманок до пят в черном – немудрено – рядом центральная мечеть. Любопытство пересилило такт – ноги понесли в мечеть, снял обувь, сел на ворсистом мягком ковре в кубообразном здании с иранской росписью в куполе – если не замечать тихо молящихся, картина слабо отличается от лужайки – группы мужчин переговариваются, некоторые с раскрытыми книгами, дружеские беседы, открытые окна, нет свечей, свежо. А совсем возле – особняки викторианского стиля, ухоженность и благополучие, а, может быть, некрасивые семейные тайны – кому как угодно. Мимо меня проносятся роверы, две девчонки – одна в летних балетках, вторая – в войлочных сапожках на манер унт без меха. Ползу, пыхтя, на вершину примроуз хилл мимо целующихся, сидящих и пьющих пиво, орущих фриков или громко смеющихся – узнаю со смотровой площадки и BT-башню, и собор святого павла (в этот раз до него и тейт так и не добрался). Долго взвешиваю – 7 вечера, ползти ли в кемден. Стремный район, хотя по уверениям местных – до 10 вечера вовсе не опасный. Кемден – разукрашенные дома, лавки индусов, разномастные неформалы, дребедень, дрянь и дурь на каждом шагу. Все это добро упирается балагурящим кафе в каналы и покрытые мхом мосты, странные подворотни, которые днем интересны, а ночью – чреваты приключениями. Понимая, что без побрякушек уходить нельзя – забегаю к индусам за мешковитыми сумками из двух сшитых кусков ткани на тесемках. А рядом капоэйра, рык перебравших пива, запах мяса, чопорно прохаживающиеся полисмены, солнце аккуратно садится за дома – кемден пока не закипает, по духу – не мое. В этот день больше ничего не случится, кроме фото рекламы прада на фоне позабытого пустого здания какой-то фабрики, лучше получился только контраст рекламы прада и мусорных пакетов на слоан сквер. Об этом дне – разве что не удержался и ноющими ногами добрел до гросвенор-сквер – одного из любимых мест, но люди сейчас присутствием растворяют мое изначальное ощущение этого места в декабре, тихого, спокойного у идиотски массивного здания американского посольства. Я не высплюсь сегодня – потому что надо не проспать утренний поезд в брайтон, после плотного завтрака, конечно.